Ирина Булгутова. Имя и сущность. Поэзия бурятских названий у Лопсона Тапхаева


Лопсон Тапхаев

Здесь тишина,

Здесь посвист птичьих крыл

И тот услышишь.

Песней величальною

Звучит названье

«Озеро Начальное».

Но тот, кто озеро открыл

И принял за исток большой реки, —

Ошибся.

Это вовсе не верховье.

Оно – где голубые ледники.

А здесь привал.

Течение лихое

Здесь усмиряет свой горячий пыл.

Не навсегда.

И это видеть надо,

Когда, набравшись из глубинных сил,

Скрывается в ущелье водопадом

Река и вновь,

И вновь бурлит поток,

И вновь в долине песня зазвучала.

Так за истоком

Следует исток,

Так за началом

Следует начало…

(перевод В. Бояринова)

 

Лето – счастливая пора путешествий, когда мы можем заново открыть, казалось бы, давно знакомые места и привычные вещи. Освежить свое восприятие мира помогает нам поэзия; «когда б вы знали, из какого сора / Растут стихи, не ведая стыда, / Как желтый одуванчик у забора, / Как лопухи и лебеда» (А. Ахматова).

В Бурятии много заповедных мест, куда трудно добраться, но эти места — источники вдохновения. У Лопсона Тапхаева есть удивительное стихотворение «Эхин-нуур» (Озеро Начальное), посвященное истокам реки Сенца в Окинском районе. Выразительность бурятского языка вполне сопоставима с первозданностью самой природы, не случайно поэт задумывается о том, кто и как дал впервые озеру название, таящее великое множество смыслов.

Сэнсын хүхэ һудал баряад ошобол,

Сэлсыжэ хэбтэхэ далбагар ехэ нуур.

Хүхы шубуун гэнтэ шамhаа сошобол,

Хэлэжэшье магад нэрынь: «Эхин-нуур».

(Если пойти, следуя течению реки Сенца,

Разливаться будет широкое озеро.

Кукушка, внезапно тебя испугавшись,

Скажет, может быть, его имя: «Начальное озеро».)

Подстрочный перевод не передает кодирования информации о мире на бурятском языке, который сохраняет образ «живой планеты», планеты как живого человека. «Сэнсын хүхэ һудал баряад ошобол» — Если пойдешь, держа руку на пульсе (синей вены) реки Сенцы). «Мир как большой Человек — это представление одно из самых распространенных мифологем человечества во все времена» (П. Флоренский).

Первый шаг к постижению символического значения названия «Эхин-нуур» — это то, что слово произносится на языке самой природы – кукушкой. Как тут не вспомнить бурятскую сказку, в которой герой-охотник понимал язык всех птиц и зверей?

Бурятская поэзия – это и бесконечный разговор человека наедине с природой:

Хаанаб минии эхин, хайшаа иитэрээ

Хадын зүргөөр хурдан хүлэгэй тобжогонуур,

Хадамал тахын булад хушуу элээтэрээ

Хатаргана гээшэбиб, Эхин-нуур?

(Где мое начало, куда с такой силой

По горной тропинке быстрого скакуна (топотом),

Подковы стальные снашивая,

Куда скачу, Эхин-нуур?)

Здесь и размышление о своей жизни, и философский вывод, рождающийся из сравнения чистоты и прозрачности озера:

Түмэншье юумэ оёортош хаяжа нюу –

Туhагүй, альган дээрэ мэтэ ялаганаха.

Иимэ тунгалаг юм байнаш, Эхин-нуур.

Юу юунэйш эхин иимэл сэлмэг ха.  

(Хоть тысячу иголок брось на дно и спрячь –

Бесполезно, как на ладони будут сверкать.

Такое ты прозрачное, Эхин-нуур.

Начало всего так же чисто, наверное.)

Не устаю восхищаться глубиной и мудростью другого стихотворения Л. Тапхаева «Гүзээн нуур». Название озера «гүзээн» по-бурятски в буквальном значении «брюшина, рубец» (живот), в переносном «глубина, глубь, недра». «Стон озера», слышимый лирическим героем, и народное предание о глубинной подземной связи этого горного озера и другого Хубсугула ведет к символическому познанию окружающего природного мира через его уподобление телу живого существа, телу человека.  «Хүнтэй адляар ёолодог» Гүзээн нуур / Хүндөөр уухилжа, һанаа алдажа байгаа» (Озеро (Нутро?), которое стонет, подобно человеку, Тяжело дышало и вздыхало), не случаен рефреном в стихотворении становятся слова, интонационно звучащие как человеческий вздох: «Ай, Гүзээн нуур, ай, Гүзээн нуур!» — их повторяет и проводник, и лирический герой, подобно клятве и молитве («Аман соогоо тангариг, тарнидал дабталсааб»). Здесь не только олицетворение, вырастает именно символический смысл планеты как живого организма благодаря самой последовательности проводимого ряда: озеро — нутро, а глубинные потоки под землей, связывающие его с другим озером — это пуповина. Пуповина, как известно, один из ключевых образов в бурятской литературе, тоонто — место, где зарывали пуповину новорожденного, символическое обозначение неразрывной связи человека с родной землей.

Хүрэхэдөө тэрэш хүн шэнгеэр ёолодог…

 Хүбсэгэл далай баһа тиигэдэг юм шуу.

 Хүйһөөрөө доогуур холбоотой юм гэжэ тоолодог

Yбгэдэй зугаа үндэһэтэй байгаа бэшэ гү?»

(Когда оно замерзает, то стонет, как человек…

 Такое же бывает и с озером Хубсугул.

 Наверное, справедливы слова стариков

Об их пуповинной связи под землей?)

Раздумья лирического героя связаны прежде всего с самопознанием себя как человека, отсветом костра в глубине озера приходит к нему ответ о собственном истинном внутреннем устройстве, о своём призвании-предопределении поэта как выразителя духовной жизни родного народа, с которым он также устанавливает «пуповинную» глубинную связь подобно подземной связи этих озёр. Таким образом, антропоморфизм как глубинный принцип, заложенный на уровне языкового сознания, проявляется в тождественности явлений человеческой и природной жизни.

Хүрэхэдэнь хүрэхэ, шэргэхэдэнь шэргэхэ далаймни

  Хүйһөөр холбоотой түрэл арадни бэшэ аал?

(Озеро мое, вместе с которым замерзаю и испаряюсь,

 разве не есть мой народ, с которым я связан пуповиной?)

Удивительна и прекрасна не только природа нашего края, удивителен и значителен опыт народа, воплощенный в художественном слове.

Ирина Булгутова.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

wp-puzzle.com logo