Ирина Булгутова. «Памятник» Лопсона Тапхаева: диалог и спор с Горацием

Пушкинские строки «Я памятник себе воздвиг нерукотворный…» известны всем, стихотворение «Памятник» А.С. Пушкина входит в школьную программу по русской литературе. Гораздо меньше людей знает, что тема бессмертия человеческой души, воплощенной в поэтическом творчестве, начата в мировой литературе древнеримским поэтом Горацием, именно его «Памятник» на протяжении веков интерпретировался разными поэтами со своей неповторимой интонацией. Студенты-филологи на занятиях сопоставляют разные «Памятники», например, А. Пушкина и Л. Лосева, чтобы увидеть, как меняется время. Мы же обращаемся к стихотворению «Хүшөө» (Памятник) бурятского поэта Лопсона Тапхаева, чтобы увидеть особенности национального художественного мышления при осмыслении темы памяти.

Творчество Лопсона Тапхаева (1940-2007) – самобытное и яркое явление в истории бурятской литературы. «Сэнтэй юумэн хомор, / Хомор юумэн сэнтэй, / Сэдьхэлэй үнэн үгэ / Алинтайшье тэнтэй» (Ценные вещи редки, / редкие вещи ценны. / Искреннее душевное слово / сопоставимо и с тем, и с другим). Эти строки поэта применимы и к творчеству самого Лопсона Тапхаева, масштаб поэтического дара которого только осознается по прошествии времени.

Слова самых известных песен о Тунке, в том числе и гимна, принадлежат перу Л. Тапхаева; тункинцы не случайно гордятся творчеством своего земляка, хотелось бы, чтобы его знали не только как певца родной земли, но и как тонкого лирика, удивительного поэта-философа, хранителя народной мудрости, идущей из глубины веков. Гармония, душевная теплота, ощущение цельности бытия, глубокое понимание законов человеческой и природной жизни – отличительные черты лирики Л. Тапхаева. В своем стихотворении «Памятник» Лопсон Тапхаев включается в традицию, идущую от Горация, признавая ценность «нерукотворного памятника», спор вызывает только его адресат.

Хүшөө

Гараар хэгдээгүй хүшөө

Поэт табихаяа хүсөө:

Хэндэ? Юундэ? Юунэй түлөө?

θөртөөл бэзэ. Хэндэ үшөө?

Ороhон ойро түрэлэйхид,

Олон дүтын нүхэдни,

Танихашьегүй замайхид

Гансахан юумэ дурданад:

«Эжыншни сай амтатай бэлэй,

Энеэхэ, гүйхэнь дабташагүй,

Эжыншни унтари дулаахан бэлэй –

Удаахан марташагүй…»

Энэрхы иимэ сэдьхэлыень

Хэн абажа ябанаб даа?

Эрбэгэрхэн аша, зээнэрынь

Дамжуулжа, даажа ябаг даа.

Гараар бүтээшэгүй хүшөө

θөртөө бэшэ, эжыдээ

Табихаяа тон хүсөөд,

Шадахагүймни хэзээдээ.

Галаар яларhан нюдэдынь

Бүрүүлтэжэл байха юм.

Гараар оеhон юумэдынь

Хаягдажал байха юм.

Абари зан, түhөөень

Абажа гушанар түрөө юм.

Энэл хаш даа хүшөө…

Юун хэрэгтэйб үшөө?

 

Памятник

Нерукотворный памятник

Поэт желал оставить.

Кому? Зачем? И для чего?

Наверное, себе. Кому ж еще?

Но все мои друзья и близкие,

Родные, что захаживали к нам,

И путники, мне незнакомые,

Твердят все об одном:

«Как вкусен был у мамы твоей чай.

Неповторимы и улыбка, и сноровка,

И мягким, теплым было обхожденье –

Так долго помнится …»

И кто же перенял и унаследовал

Характер ее ласковый и нрав?

Быть может, внучкам-непоседам

Перейдут ее черты…

Нет, не себе, а матери своей

Хотел бы я поставить

Нерукотворный памятник,

Но, видно, не смогу уже я никогда.

Свет ясных ее глаз

Дальше будет все тускнеть.

Руками ее сшитая одежда,

Сносившись, ненужной станет.

Черты характера, ее души

Проявятся у внуков-правнуков.

Быть может, это памятник…

Что ж нужно мне еще?

 

          Памятник

Поэт степей, душою вольный

Я памятник нерукотворный

Хотел воздвигнуть вечный, чтоб…

Кому? Себе? Кому ж еще?

Но близкие, друзья, родня,

Все, кто бывали у меня

В моем дому, в краю родном

Твердят мне только об одном:

«Как чай у матери твоей

Был вкусен, сколь легка рука

А память добрая о ней

Останется в веках…»

Кто унаследовал ее

Характер ласковый и нрав?

Кто? Внучки-правнучки ее

В стране тункинских звонких трав.

Нет, не себе уже теперь

А маме, мамочке хочу

Воздвигнуть памятник, но дверь

Закрыта в прошлое. Шепчу:

«Тускнеют в памяти моей

Глаза ее, походка, речь,

Одежда, сшитая ее

Рукой, сносилась, не сберечь,

Одна надежда, что эжыы

В своих потомках будет жить

Да, это памятник. Поэт

Не сможет лучше предложить»

(Перевод Е. Плотникова)

Не случайно в «Памятнике» Лопсона Тапхаева прежде всего воссоздается образ его матери; культ матери, особо трепетное отношение к ней свойственны всей бурятской литературе и культуре в целом.

Поэт показывает облик матери, оставшейся в народной памяти живой, в искренних движениях сердца, в мимике и жестах – во всем том, что замечается и ценится любящим взглядом — «энеэхэ, гүйхэнь дабташагүй» (неповторимо то, как она улыбалась и бегала-суетилась). В потоке живой памяти все вещи и предметы приобретают особую символичность: вкусный чай, мягкая постель – все это знаки особого гостеприимства ласковой и открытой души.  Мысль о невозвратимости человеческой жизни, ее бесследности, вызывает в душе поэта отчаяние: «вовеки не смогу поставить маме нерукотворный памятник» («гараар бүтээшэгүй хүшөө / θөртөө бэшэ, эжыдээ / Табихаяа тон хүсөөд, / Шадахагүймни хэзээдээ).  И только размышление о преемственности поколений, преемственности самого генотипа позволяет автору по-своему завершить тему памятника.

Представление о «живой памяти» — памяти сердца, о наследовании черт характера человека и накопленного им опыта можно назвать бурятской философией жизни с свойственным ей приоритетом духовного начала. У бурят не принято ходить на кладбища и обихаживать места погребения усопших не потому, что нет памяти о них, как раз ощущение и осознание неразрывной связи с предками и питает человека традиционной культуры.   Память прежде всего в человеческой душе, в переживаемых вновь и вновь чувствах и словах, в вечном круге жизни: растворении в природе и возрождении.

Эсэхэдээ, эсэгэеэ hананаб –

Хүндэ ашаа үргүүлээгүй бэлэйл.

Yлдэхэдөө, эжыгээ hананаб –

Yлэн хооhоор ябуулаагүй бэлэйл.

Уйдахадаа, инагаа hананаб –

Уралым гомдолоор хайраагүй бэлэйл.

Унахадаа, газараа тэбэринэб –

Унтари мэтэ зөөлэн бэлэйл.

Лопсон Тапхаев

 

Отца вспоминаю, как устаю

Ношу мою он на плечи брал.

Мать вспоминаю, как есть захочу

С нею – голодным не засыпал.

Любимую вспоминаю, коль грустно мне

Холодом обиды губы не обожгла

Обняв, припадаю к родной земле,

Любой постели мягче она.

(перевод Е. Плотникова)

 

Ирина Булгутова

Ирина Булгутова. «Памятник» Лопсона Тапхаева: диалог и спор с Горацием: 5 комментариев

  • 13.06.2017 в 07:34
    Permalink

    Л.Тапхаев — истиный певец родной земли, мало кто так емко и просто писал, читаешь и душа щемит . Я бы включила его произведения в обязательный школьный курс. Перевод очень душевный.

    Ответ
  • 20.06.2017 в 07:24
    Permalink

    «И если по обычаю седому » Откуда родом?» спросят старики, всплывёт во мне тоска моя по дому, и с гордостью отвечу: «Из Тунки!». Лопсон Дунзынович был (к великому сожалению, «был») истинным певцом и талантливым улигершином своего народа. Лучше его о своей малой родине в стихах: и на родном языке, и переводах на русский, пока никого нет. Скромный и непритязательный в обыденной жизни, Лопсон Дунзынович излучал фантастическую космическую энергетику. Он заслуживает того, чтобы ему был воздвигнут памятник, пусть не сейчас, а позже, но воздвигнут.

    Ответ
  • 04.08.2017 в 06:07
    Permalink

    Спасибо, Е. Плотников, за тонкий душевный перевод лирических стихов Л.Тапхаева!

    Ответ

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

wp-puzzle.com logo