Ирина Булгутова. Прикосновение к вечности. Легенда о источнике бессмертия.

i

Так начиналась мировая литература: с великой мечты человечества о вечной жизни, об этом говорится в одном из самых древних эпических произведений – «Сказании о Гильгамеше», мечта о вечной жизни отразилась и в «Книге пирамид» — надписях внутри пирамид египетских фараонов.

Легенды о вечности есть и у нас в Тунке, как в фольклоре, так и в литературе.  В фольклорных записях Л. Е. Элиасова есть легенда об Амаргол, поразившая когда-то мое детское воображение. Долину Амаргол знает каждый, кто выезжал за Тагархай по дороге в Хандагайту (там еще Агван Доржиев основал в первые десятилетия ХХ века Койморский дацан, там же находится камень, известный под названием Престол Чингисхана – Чингис хаанай шэрээ). Вид с Тагархая и его окрестностей на Саянские горы замечательный: острые пики вершин, за которыми взгляд все время устремляется ввысь, и ровная, как ладонь, гладь долины Амаргол, в самом названии которой таится покой и умиротворение.

Не удивительно, что именно в таком месте появилась легенда о красавице Амаргол, которая знала язык зверей и птиц, умела управлять погодой – солнцем, ветрами, снегами и дождями – «походила красотой на те места, где родилась и выросла». Амаргол знала секрет вечной молодости, до преклонных лет сохраняя свою красоту. «Свою красоту она поддерживала тем, что пила настой травы, она знала такую траву, которая растет в Саянах, и настойку ее пила всю жизнь. После Амаргол никто не мог найти такой травы, она была известна только ей», — гласит легенда.   Нужно ли говорить о том, как мучительно хотелось разгадать ее тайну?

Легенда об источнике вечности – мүнхын аршаан, который прячется в вершинах Саянских гор, рассказана уже в произведениях тункинских авторов, в повести Балдана Ябжанова «Зол шор хоёрни» (Беды и радости мои» и в поэме Ардана Ангархаева «Мүнхэ аршаан» (Источник вечности).

В повести Ябжанова источник вечности связан с мотивом исцеления героя. Мистическое открытие героем тайны жизни и смерти раскрывается автором в особом состоянии – во сне. Любопытно то, что Б. Ябжанов говорит о том, что существует телепатическая связь между душами любящих людей: «Хэн юун гэхэ байгаа юм мэдэнэгүйб, али, магад, телепатиин эди шэдэ туhалаа hэн гү? Харин тэрэ зүүдэндээ этигэhэн хүм» (Ябжанов. 2003, с. 45) (Кто что скажет, не знаю, может, чудо телепатии помогло? Но я поверил в тот свой сон). Снится же герою встреча с возлюбленной, явившейся к нему исцелить его от печали и болезни, уныния и слабости.

«Энэ үндэрэй ойродо мүнхын аршаан бии гэлсэдэг. Ганса хирээ шубуун мүнхын аршаанда хүрэхэ шадалтай гэлсэдэг юм. Нэгэтэ хирээ амандаа балгаад ябаhан аршаанаа нарhа, хуша, хасууринуудай орой дээрэ адхажархёо юм ха, тиимэhээ эдэ модод мүнхэ ногоон үнгэтэй болоhон гэхэ. Урда сагта Хоршод гэгээн мүнхын аршаанда хүрэhэн гэлсэдэг. Энэ мундаргын хормойдо hуурижаhан Ёнгорго нютагай Буртигар Соондор гэжэ хоёр ангуушадые абаад, мүнхын аршаанай бадарhан мундарга өөдэ гаража эхилhэн гэхэ. Хоёр ангуушад хадаяа тэгнээд, дээшээ гаража шадабагүй: мүнхэ мүльһхушагдаhан эгсэ, үндэр байсанууд, хүйтөөр үлеэһэн жабар ангуушадай харгые хааhан юм. Тиихэдэ Хоршод гэгээн тэдээнээ гэртэнь бусааhан гэхэ: — Харгы хүндэ болобо, таанар харигты даа, зүгөөр гэдэргээ харангүй ябаарайт. Теэд Соондор гээшэнь бэеэ барингүй гэдэргээ харажархиhан юм ха: шэдитэ эльбэшэн ута. Далбагар орхимжоор hэбин, хада өөдэ ниидэжэ ябаhан гэхэ. – Тэрэ гэгээн мүнхын аршаанда хүрэhэн гү? – Хүрэһэн гэлсэдэг… Теэд мүнхын аршааниие гурба сахариглаhан луу амитай голтой юумые табингүй хаража байна гээ юм. Зүгөөр тэрэ мүнхын аршаан шадар ургаhан модоной үндэһэ асаржа, Буртигарта бэлэглэhэн гэлсэдэг» (Ябжанов, 2003, с. 46-47). (Говорят, на этой вершине есть источник вечной воды. Только ворон может отведать из источника вечности, говорят. Однажды ворон пролил глоток аршана вечности, который нес в своем клюве, на вершины сосны, кедра, ели, поэтому эти деревья стали вечнозелеными.

Говорят, в стародавние времена просвещенный Хоршод (гэгээн) отведал из этого источника. Он взял с собой двух охотников Буртигара и Соондора, живущих у подножья этих гор в Ёнгорго, и пошел с ними на вершину, из которой пробивался источник вечности. Двое охотников, достигнув середины горы, не смогли идти дальше вверх: покрытые вечным льдом острые пики, дувший холодом ветер преградили им путь. Тогда Хоршод гэгээн отпустил их домой: — Дорога стала трудной, отправляйтесь домой, только не оглядывайтесь. Только Соондор не удержался, оглянулся назад: удивительный кудесник, развевая подол своего одеяния, летел вверх к вершине. – Тот просветленный добрался до источника вечности? – Говорят, добрался. Только аршаан вечности был трижды окольцован драконом, который не подпускал ни одно живое существо к нему. Тем не менее, он принес корень дерева, который рос подле источника и подарил Буртигару).

Герой ябжановской повести со своей любимой так же устремляется в своем сне к источнику вечности, чтобы исцелиться и обрести затем потомство. Благодаря любви он учится летать, словно крылья вырастают у него, и он летает, как в шаманских снах, оглядывая землю с высоты птичьего полета.

Этот же мотив поиска пути к источнику вечности раскрывается в поэме Ардана Ангархаева «Мүнхэ аршаан» (2001). «Мүнхэ бэшэ наhатай аад, мүнхын юумэн тухай бодожо, сэдьхэжэ ябаха гээшэмнай зол жаргал… Мундаргын нэгэ оройдо мүнхын аршаан бии юм гэhэн домогто этигээгүйдэ аргагүй». (Ангархаев, 2001, с. 109) «Не имея вечной жизни, размышлять о вечном – это счастье… Невозможно не поверить в легенду о том, что на одной из горных вершин есть источник вечности,» — пишет автор в предисловии.  Это философская поэма имеет в своей основе диалогическое начало, в ней звучит множество голосов людей, от первого лица раскрывающих представление о месте человека в мироздании. Герой поэмы отправляется в путь к вершине горы в поисках источника вечности, оказавшись там и, не найдя источника, задумывается о смысле и цене человеческой жизни. Это символической образ вершины как итогового одиночества человека на его пути.   «Һайн һайхан юумэн мүнхэ байhай гэhэн лэ бодол – мүнхэ». «Пусть вечными будут прекрасные и добрые вещи – мысль об этом вечна,» — говорит автор.

Вечность человеческого духа, вечность красоты природы утверждается в преданиях и легендах Тунки. Красавица Амаргол, знавшая тайну вечной молодости и красоты, отказала всем женихам, хоть и сваталось к ней великое множество их. Наверное, есть в этом какая-то закономерность, разве кто-то обладать тем, что принадлежит вечности? Легенды и предания Тунки так же удивительны и вдохновляющи, как целительны ее источники, не случайно они питают бурятскую литературу вечными темами и философскими идеями.

Ирина Булгутова

Бурятский государственный университет

Поможем сайту!

Ирина Булгутова. Прикосновение к вечности. Легенда о источнике бессмертия.: 5 комментариев

  • 06.06.2017 в 18:40
    Permalink

    Хорошо написано, интересно. Где бы не жил человек, проблемы бытия для него одинаковы, большие и малые народы одинаково решают вопросы жизни-смерти, поиск вечности, начала и конца времен. Всё одинаково, региональные отличия незначительны и связаны в основном особенностями среды обитания.
    Местные тункинские легенды не исключение, они как раз отражают местный колорит, связь с горами и только с ними. Здесь нет места степи, нет места монгольскому восприятию мира. Да и его не может и быть.
    Тунка это межгорная впадина, почти нацело заросшая тайгой во времена создания мифов. Здесь особый мир, не монгольский. Буддизм это паназиатская религия, возникла и развилась не в Монголии. И те кто пытается установить связь Тунки с монгольским миром и навязать монгольских богов и героев не правы. Душа народа в мифах и преданиях говорит на о ином.
    Спасибо автору и Админу за интересную статью.

    Ответ
    • 06.06.2017 в 19:26
      Permalink

      Александр, вот здесь склонен с Вами не согласиться. Как это ни странно, но монгольская мифология очень мало связана собственно со степью, равниной, зато довольно плотно завязана на горы. Именно на горах обитают божества монгольского пантеона в большинстве своем.
      Да, еще уточнение. Мифы живут веками, мифология тункинских бурят в основе своей хонгодорская, хонгодоры пришли в долину в 1688 году. За 300 лет вряд ли миф изменился системно, хотя местность свой отпечаток конечно наложила, тут не поспоришь.
      И еще одно уточнение «Во времена создания мифов» тайгой заросли лишь склоны гор, Тунка тогда была скорее лесостепной.

      Ответ
  • 07.06.2017 в 06:36
    Permalink

    Как бы то ни было, связана Тунка с монгольским миром или нет, статья интересная, знакомит людей с красивыми легендами о мечте человечества о вечной жизни и исцеляющей силы любви. А споры оставим ученым, которые сами не имеют единого мнения о предмете спора.Да его и не будет.

    Ответ
  • 07.06.2017 в 15:55
    Permalink

    Ничего странного, 789, мифология в Тунке не монгольская. Да и не надо Прихубсугулье с Монголией отождествлять. Я бывал в Туве, там есть тувинцы степные с ярко выраженной степной психологией, и тувинцы лесные, к примеру Тоджинский район, совсем с другой, таёжной, психологией.
    И потом, Тункинская впадина, в геологическом отношении, это недоразвитый Байкал. Она выполнена водно-ледниковыми отложениями, степей тут не было. Были тундро-степи с остаточными мелкими озерами, оставившими после себя много песков. Потом всё заросло лесом, озера заболотились. Самое большое болото высохло и превратилось в так называемую Торскую степь. Для скотоводства условия тут были самые неблагоприятные. И сейчас они не ахти. А раньше народ охотой промышлял, скотоводство не было основным. Отсюда и горно-таежная мифология.
    И ламаизм проник сюда совсем недавно. Тут всегда процветал и сейчас не исчез шаманизм. Так что не было здесь ничего монгольского.
    Мифы, верования и предания всегда очень древние. Сказка про курочку рябу живет с неолита, её как минимум 8-10 тыс.лет, там свои малопонятные нам коды. Если взять тофалар, то в их любовной лирике любимые девушки и женщины сравниваются с морем. Но мы же знаем, что в исторически обозримом времени, тофы море в глаза не видели. Это древние пласты памяти, такие же как описала Ирина Булгутова по Тунке. Анализ мифов и поэзии дают больше объективной информации, чем исследования историков, где каждый правитель заставлял переписывать историю на свой лад.
    Всё бы ничего, Бадма, если бы не привязка Тунки к несуществующему, кроме Монголии, монгольскому миру, и привязка эта имеет определенные политические последствия, в какой то мере подпитывающая раздрай в Тунке.

    Ответ

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

wp-puzzle.com logo